19:50 

fandom Naruto, деанон

Инсулиновая терапия
Дзен, гуро и котики
Душа просила крэка :D

Название: Колыбельная
Автор: Инсулиновая терапия
Бета: Rileniya, Laora
Размер: драббл, 760 слов
Пейринг/Персонажи: Наруто/Учиха Микото, упоминается Саске
Категория: гет
Жанр: ангст
Рейтинг: R
Предупреждение: AU в каноне, ООС
Саммари: Наруто узнаёт, что Учиха Микото – жива.


В висках стучит, перед глазами пляшут цветные кляксы, но Наруто всё-таки узнаёт официальную печать Третьего. Он встряхивает головой, присаживается на край стола Цунаде – вольность, которая в любой другой момент обернулась бы хорошей взбучкой. Откладывает в сторону пожелтевший документ.
Цунаде поджимает губы. Правильно ли она поступила? Не слишком ли рано для таких... откровений? Она была готова к взрыву эмоций, к негодованию, к приступу ярости, но Наруто в очередной раз удалось сбить её с толку: он молча разглядывает свои руки, притихший и сосредоточенный.
– Наруто...
– Знаю, – он усмехается, и Цунаде чувствует горький привкус во рту. – Это была вынужденная мера, так?
Цунаде медленно кивает. Любые доводы сейчас будут выглядеть попыткой оправдаться, а такие вещи Наруто чует за версту.
Он тяжело поднимается. Потемневшие глаза и выступившие на скулах желваки выдают решимость – Цунаде хорошо знакомо это выражение лица.
– Куда?
Она со вздохом показывает на дверь:
– Тебя проводят. И... Будь благоразумен, Наруто.

Они спускаются долго. Становится холоднее, а массивные двери с выцветшими печатями-замками попадаются всё реже. Какие мрачные секреты скрываются за ними? Сколько ещё «мертвецов» погребено здесь ради безопасности Конохи? Наруто понимает, что не хочет знать.
Внезапно прямой коридор заканчивается тупиком.
Человек в лисьей маске и форме АНБУ поводит рукой, и глухая стена растворяется в воздухе, открывая взгляду дверь. Ещё один взмах: бумажная печать осыпается прахом. АНБУ отступает на шаг и исчезает так же, как каменная кладка секунду назад.

Глазам Наруто требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к полумраку. Воздух здесь спёртый, затхлый, такой же, как в убежище Орочимару, но Наруто различает едва уловимый запах мыла.
– Ты всё-таки пришёл.
Наруто вздрагивает всем телом. Не от неожиданности – он знал, кого увидит. Он даже думал, что успел – насколько это возможно, конечно – подготовиться. Но этот голос, полный спокойствия и уверенности, в один момент лишает его иллюзий.
– Подойди ко мне. Присядь, – тёмный силуэт на кровати подвигается, давая ему место. – Я хочу хорошенько рассмотреть тебя, а моё зрение в последнее время оставляет желать лучшего.
Она долго разглядывает его, а потом протягивает тонкую руку и, мягко рассмеявшись, ерошит светлые волосы.
– Ну-ну, не плачь.
– Что? Я не... – Наруто недоумевающе дотрагивается до своей щеки – мокро.
Она снова смеётся и замечает, покачав головой:
– Я неплохо знала твою мать. У неё были прекрасные волосы – красные, как кармин. Кто бы мог подумать, что ты окажешься светловолосым, ведь Узумаки отличаются сильными генами.
Ему нестерпимо хочется извиниться: за Третьего, за старейшин, за каждого жителя Листа. За само существование этого жуткого подземелья, этого склепа; за то, что единственная хорошая новость, которую он может ей сообщить: её сыновья живы, хоть и являются врагами Конохи, как и она сама.
Он рассказывает Микото всё, начиная с их детского соперничества с Саске и заканчивая его уходом из деревни. Он говорит быстро, сбиваясь от захлёстывающих эмоций. Она слушает не перебивая, лишь кивает изредка да улыбается краешком губ.
Наруто снова спускается в подземелье месяц спустя. У него в кармане старая фотокарточка, на которой Саске выглядит даже более серьёзным, чем обычно, и оплавленный чидори осколок камня.
Микото не выглядит удивлённой – кажется, она не сомневалась, что он вернётся. Она принимает фотографию дрожащими пальцами, впивается взглядом в ещё совсем детское лицо.
– У него глаза брата, – говорит Микото, и почему-то от её безобидных слов Наруто становится жутко, но это ощущение быстро сменяется другим – щемящим, почти болезненным.
Если бы Саске знал, что она жива!.. Всё, абсолютно всё могло быть иначе. Если бы только...
Развязав узкий пояс, Микото спускает юкату с плеч и, не смущаясь наготы, прячет снимок в потайной карман. У неё родинка под левой ключицей, маленькие, плоские груди с бледными сосками, а между ними – длинный, скверно заживший шрам, похожий на канат. Вспыхнувший Наруто силится отвернуться, но шрам, эта багровая змея, завораживает его, гипнотизирует: бугристое, извилистое уродство на белом полотне кожи.
– У Итачи дрогнула рука, – проведя по нему пальцем, безмятежно поясняет Микото, перехватив его взгляд. В её собственных глазах плещется безумие, и Наруто почти ожидает, почти желает увидеть шаринган.

Они видятся так часто, как позволяют миссии и Цунаде. Встречи всегда проходят одинаково: какое-то время они сидят в тишине, потом Наруто начинает говорить – обо всём и ни о чём. Когда он замолкает, Микото ласково привлекает его к себе, и он послушно обнимает её, утыкаясь носом в её обнажённую грудь.
Микото поёт. У неё нежный, тихий голос. Обрывки колыбельных сменяются считалочками и детскими стихами, чередуются, затихают и переходят в бессвязное бормотание, но Наруто не вслушивается: слова не важны. Ему хорошо и спокойно; он ловит губами её мягкий сосок и втягивает его в рот, слегка покусывая, пока тот не затвердеет.
Когда Наруто засыпает, а руки Микото затекают, она высвобождается из объятий, бережно опускает его голову на постель.

Покидая застенки, Наруто рассматривает запечатанные двери. Безумие Учих заразно, и однажды за одной из них может оказаться он сам.


Название: Голод
Автор: Инсулиновая терапия
Бета: fandom Naruto 2014
Размер: драббл, 477 слов
Пейринг/Персонажи: Кагуя, Хагоромо, Хамура
Категория: джен
Жанр: сюр, даркфик
Рейтинг: R
Предупреждение: AU в каноне, ООС, насилие, каннибализм, спойлеры (начиная с 670-ой главы)
Саммари: Кагуя получает чакру и зачинает от Древобога, но теряет себя.


В начале было Древо, и Чакра была в Древе, и Древо было Шинжу.
Настало время, и Древо дало Плод.
Но пришла великая Жажда, и Плод был поглощён.
Чрево, поглотившее Плод, вздулось и исторгло Прародителей.
Они укротили великую Жажду и запечатали её в теле Луны.

Из свитка, хранящегося в заброшенном храме Ниншуу




Она не помнит, откуда пришла, не помнит, зачем. Она морщит лоб, напрягая память: вены неровным ромбом очерчивают лишённое век третье око, но самым ранним воспоминанием по-прежнему остаётся кора, впивающаяся в кожу живота, вяжущий, горьковатый привкус древесного сока на языке и распирающее изнутри ощущение собственного могущества.
Иногда она испытывает смутную тревогу, словно там, далеко позади, осталось что-то очень важное, но это чувство посещает её всё реже.
Она не помнит, откуда пришла, но так ли это важно, когда её домом стал весь мир?

Её окружают люди — тысячи, десятки тысяч коленопреклонённых тел, согбенных спин. Она взирает на них со смесью благосклонности и брезгливости, отчётливо ощущая свою инаковость. Они принадлежат ей, она — никому, но это изменится. Ооцуцуки Кагуя накрывает ладонью свой огромный живот и ловит себя на том, что улыбается.

Они будто бы разрывают её на части, и она стискивает зубы с такой силой, что рот наполняется кровью. Отупев от боли, она давно потеряла счёт часам. Когда всё заканчивается и Кагуя наконец берёт на руки своих отпрысков, первое, что она испытывает, глядя на их сморщенные багровые лица, — неумолимый голод.

Они растут быстро, гораздо быстрее своих сверстников, и сосущая пустота внутри неё растёт вместе с ними. Пустота разъедает Кагую изнутри, туманит рассудок. Её тело давно не нуждается в пище, и голод этот совсем иного рода.
Хагоромо и Хамура пахнут по-особенному: лёгкий древесный аромат сводит её с ума, это запах силы, её силы, текущей по их венам. Одолженной силы.
Она всё чаще использует бъякуган, наблюдая за их играми. Внутренняя жизнь молодых тел, лаковый блеск мышц, движение чакры завораживают Кагую, заставляют сглатывать обильную слюну.

С Хамурой будет проще, наконец решает она. Он всегда тянулся к ней, всегда был ближе, чем настороженный, независимый Хагоромо. Хамура — хороший мальчик, он вернёт свой долг добровольно.
А с Хагоромо Кагуя разберётся позже.

Она приходит в его спальню ночью. Хамура не спит, он удивлён, но покорно замирает, когда Кагуя склоняется над ним, откинув тонкое покрывало. Прищурившись, она рассматривает обнажённого сына: он высок, нескладен и худ. Ей следует быть осторожной, если только она не хочет выпить его одним глотком.
Хамура вздрагивает, когда её губы касаются влажной от пота шеи, а острый, длинный ноготь задевает вялый член. Кагуя прикусывает кожу, шумно втягивает воздух: к тонкому аромату его тела примешивается будоражащий, дразнящий привкус страха, сминающий остатки самообладания, подобно лавине.
Кагуя вгрызается в плоть, Кагуя рвёт её мелкими, острыми зубами, проглатывая куски и упиваясь силой — её силой, — заставляющей мясо трепетать на языке в тщетном стремлении срастись, воссоединиться с телом хозяина.
Вопль Хамуры заглушает шорох раздвигаемых сёдзи, но звенящий от гнева голос Хагоромо вынуждает Кагую вскинуть голову:

— Сегодня луна особенно красива. Что скажешь, мама?..

@темы: Фандомное побоище, ФБ: деанон, ФБ-14, Развяжите, я больше не Наполеон. Я - Цезарь, Naruto, Fanfiction

URL
Комментарии
2014-11-07 в 21:41 

Soul of Black Raven
обдолбаная смесь индейца с рокером vs буддийский монах-пират на летучем корабле (с)
Завораживающие работы :heart:

2014-11-07 в 21:53 

Инсулиновая терапия
Дзен, гуро и котики
Soul of Black Raven, спасибо :sunny:

URL
   

Додзё с маджонгом и юдзё

главная