12:29 

fandom Naruto, деанон

Инсулиновая терапия
Дзен, гуро и котики
Я люблю эту команду. Каждого. Серьёзно.



Название: Фантазия
Автор: Инсулиновая терапия
Бета: ilana
Размер: мини, 1117 слов
Пейринг/Персонажи: Какузу, Хидан
Категория: джен
Жанр: повседневность
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Какузу не верит в богов, раздающих бессмертие.
Примечание/Предупреждения: ООС

Какузу снял маску, педантично свернул её и положил на край стола. Откинулся на стуле, вытянул уставшие ноги, пошевелил пальцами в запылённых сандалиях.
Свежие швы глухо ныли, подсохшие бурые пятна на штанах затвердели, ткань стояла колом, но ни сил, ни желания шевелиться не было. У них есть почти сутки, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок, прежде чем Пейн выйдет на связь.
Какузу потянулся за стаканом, отхлебнул холодного пива, прищурился, довольно крякнул.
Он любил эти минуты покоя после миссии. Блаженная тишина и прохлада их временного убежища действовали умиротворяюще, и вскоре Какузу почувствовал, что его клонит в сон.

Внезапно дверь распахнулась, с грохотом ударившись в стену, и в комнату ввалился Хидан. Как всегда, излишне шумный, как всегда, чересчур энергичный.
Какузу поморщился, как от зубной боли, со вздохом отставил стакан и натянул маску. Хидан насмешливо хмыкнул:
— Что я, рожи твоей мерзкой не видел? Прикрываешься, как красна девица, — он заржал, довольный шуткой, но сразу сник: напарник даже бровью не повёл.

Какузу знал, что выглядит пугающе, и это его ничуть не волновало. Пусть волнуются те, кто смотрит, справедливо рассуждал он.
Маска же была мерой вынужденной: тело надёжно скрывал просторный плащ, но знающим шиноби его исчерченное швами лицо могло подсказать, с кем они имеют дело, а лишаться преимущества было, как минимум, неразумно. Правда, таких «знающих» осталось совсем немного.
Какузу был стар. Всё в нём было рационально и надёжно, как в хорошо отлаженном механизме: ровно и мощно стучали сердца, гнали по венам густую, тёмную кровь; медленно, мерно вздымалась грудь. Он не любил суеты.
В Акацки хватало клоунов, должен же хоть кто-то разбавлять этот балаган. Правда, были ещё Пейн и Итачи, но они даже Какузу казались слишком уж мрачными ребятами. Того и гляди, вскроют себе брюхо, словно северяне-самураи. Глупый обычай, Какузу никогда его не понимал. Потенциально бессмертный, он ценил свою жизнь — ему было что терять. Это такие, как Дейдара, могли позволить себе бросаться сломя голову в самое пекло. Голова же Какузу стоила слишком дорого, чтобы лишний раз ею рисковать. Дорого — в прямом смысле, и это тоже приятно грело.
— Я свою маску снимаю, хотя бы изредка. Ты свою — никогда, — Какузу удовлетворённо усмехнулся: один-ноль.
Хидан прищурился, но, как ни странно, смолчал, лишь зыркнул исподлобья. Стащил через голову плащ, бросил на пол, прошлёпал к своей койке, оставляя мокрые следы.
Напарник плохо считал, у него был мерзкий характер, отвратительное чувство юмора и начисто отсутствовали манеры, но Какузу привык к нему, как привык когда-то к необходимости носить маску.
Когда проводишь с кем-то двадцать четыре часа в сутки несколько недель подряд, порою не имея возможности ни подрочить, ни отлить в одиночестве, когда точно знаешь, какое именно пойло и каких именно шлюх предпочитает напарник, когда пришиваешь ему отсечённую руку и подавляешь желание заодно заштопать изрыгающий смесь молитв и грязи рот, остаётся либо смириться, либо свихнуться. Конечно, напарника можно просто убить — Какузу пару раз именно так и поступал, — но в случае с бессмертным Хиданом этот вариант отпадал.
Они долго притирались друг к другу, это был процесс мучительный и выматывающий, но со временем Какузу оценил проницательность Пейна, поставившего их в связку: мало кто мог достойно противостоять их совместной атаке.
Долгая жизнь научила Какузу двум вещам: «за деньги можно купить всё» и «никому нельзя доверять».
Фанатик казался простым, как рисовая лепёшка, но Какузу был наблюдателен.
Хидана выдавали глаза: внимательные, умные, цепкие. Чтобы так виртуозно играть безбашенного шизофреника, нужно обладать незаурядным интеллектом. Какузу раскусил Хидана не сразу — как и остальные, он поначалу считал его психом. Опасным, трудноуправляемым, но, безусловно, полезным.
Безрассудность Хидана, его зацикленность на насилии и кичливая бравада больше не казались Какузу странными. Он знал: у каждого шиноби есть свой собственный кошмар. Был такой и у Хидана.
Какузу не знал никого, кто, имея выбор, отказался бы от дара бессмертия. Он и сам не отказался, несмотря на то, что его неуязвимость была условной и несовершенной. Но одно дело, когда ты принимаешь это решение сам, и совсем другое — когда тебе его навязывают.
Какузу не верил в богов, раздающих бессмертие.

Хидан сосредоточенно ковырялся в углу, расшвыривая свои скудные пожитки. Наконец извлёк ветошь и масло, с размаху плюхнулся на жалобно взвизгнувшую кровать и принялся за косу. Некоторое время тишину нарушал лишь лёгкий шорох ткани, но вскоре Хидан начал насвистывать — держать рот на замке дольше пятнадцати минут было выше его сил.
— Слушай, старик, я всё хотел спросить: почему именно бабки? — вскинул голову Хидан, словно подслушав мысли напарника.
— Э? — Какузу недоумённо приподнял бровь.
— Ну, я имею в виду, почему именно на деньгах тебя заклинило? Это же пиздец как скучно. Я, конечно, понимаю, у каждого свои загоны: Сасори в детстве покупали кубики, а он хотел играть в куклы. Дейдара, мать его, художник... Пейн носится со своими грёбаными идеалами, Конан носится с Пейном. Итачи повёрнут на брате, спит и видит, как тот выпускает ему кишки и выдавливает глаза, — Хидан отклонился назад, рассматривая оружие, цокнул, принялся усердней работать тряпкой. — Тупо, но хоть какое-то развлечение. А ты? «Деньги, деньги, деньги»! — передразнил, гримасничая. — Скучный ты, старик.
Какузу повертел стакан, наблюдая, как оседает пена. Скучный... С этим не поспоришь. Он всегда был таким, ещё до того, как перестал в полной мере являться человеком.

Безошибочно уловив перемену в настроении напарника, Хидан полушутя предложил:
— Сколько мы работаем в паре — год? Полтора? Я почти ничего не знаю о тебе. Не находишь, что это как-то некрасиво, э? Может, достанешь пару скелетов?
Какузу помолчал, отставил стакан, сплёл пальцы на животе.
— Может, и достану, — он с удовольствием посмотрел на вытянувшееся лицо собеседника, явно не рассчитывавшего услышать в ответ что-то кроме привычного «отвали, Хидан». Тот даже лоскут свой отложил.
— Но просто так делиться информацией я не собираюсь, — Какузу усмехнулся под маской. — Это будет бартер: ты ответишь на мой вопрос, я отвечу на твой.
Хидан жадно, с готовностью подался вперёд, лезвие косы царапнуло пресс, порез мгновенно оброс алой бахромой, но он, казалось, этого не замечал.
— Валяй, мне скрывать нечего.
Какузу сделал вид, что размышляет, хотя вопрос созрел давно, задолго до этого разговора.
— Джашин... — произнёс он певуче, словно пробуя слово на вкус. — Странное имя. С фантазией у тебя дела обстоят гораздо лучше, чем с арифметикой, Хидан.
— Что? — Хидан моргнул, кривая улыбка медленно сползла с лица.
Какузу охотно пояснил:
— Меня всегда интересовали уникальные техники, особенно такие... необычные, как твоя. Никто не любит делиться секретами, расспрашивать тебя было бы глупо. И я навёл кое-какие справки. Знаешь, у меня ведь есть неплохие связи среди служителей местных культов, — он помедлил, наблюдая, как мрачнеет Хидан. — Никто из них никогда не слышал ни о каком Джашине.
Костяшки пальцев, сжимающих рукоять косы, побелели.
— И что? Это древний культ, только посвящённые...
Какузу перебил, покачав головой:
— У меня другая версия. Скажи-ка мне: неуютно жить, зная, что никто — ни здесь, ни там, — Какузу посмотрел вверх, на потрескавшийся потолок, — никогда не сможет избавить тебя от проклятия?
Хидан вскочил, уголок рта у него подёргивался.
— Да пошел ты со своими вопросами!..
Дверь оглушительно хлопнула, посыпалась штукатурка. Какузу вздохнул, снял маску, аккуратно свернул её и потянулся за уже тёплым пивом.




Название: Время взрослеть
Автор: Инсулиновая терапия
Бета: ilana
Размер: мини, 1617 слов
Пейринг/Персонажи: Пейн/Конан
Категория: гет
Жанр: ангст
Рейтинг: PG-13

Дождь хлестал наотмашь, был обжигающе-холодным и горьким на вкус. Те, кто выжил, столпились у закрытых дверей — безмолвные, в мокрых плащах, одинаково бледные. Они стояли так уже второй час, но никто не выказывал ни недовольства, ни нетерпения. Яхико умеет выбирать людей. «Умел, — поправил себя Нагато. — Умел».
— Возвращайтесь в Аме, — наконец ровно произнёс Нагато, не оборачиваясь к окоченевшим товарищам. — Мы вас нагоним.
Никто не пошевелился. Грязные, вымотанные донельзя, ошеломлённые предательством Ханзо, они всё же были членами Акацки. И, несмотря на потерю, они, как и сам Яхико, не сомневались, что именно Нагато — ключ к новому миру, которым они все бредили, о котором мечтали. Дети...
Нагато взялся за ручку двери, спросил, не повышая голоса:
— Мне нужно повторить?
Миг, и во дворе старого домика остался лишь Нагато. Какое-то время он помедлил, а потом резко распахнул дверь.
Внутри пахло сыростью и плесенью, но всё здесь осталось таким, как он помнил: большой стол и четыре неуклюжих стула, самодельная школьная доска на стене — если приглядеться, можно даже различить поблекшие рожицы, намалёванные им тысячу лет назад; нелепая деревянная фигурка жабы на полочке; тренировочные штаны Яхико, когда-то аккуратно заштопанные Конан, распластанные поверх сложенных в углу футонов; его собственные дзори, из которых он вырос ещё до того, как они покинули этот дом. Когда-то именно здесь трое оборванных, прячущих страх за оскалом, голодных зверька вспомнили, что такое семья.

Она сидела на полу, рядом с телом, вперившись невидящим взглядом в пространство перед собой. Пальцы её автоматически складывали мелкие бумажные цветы, похожие на снежинки. Холмик белоснежных бутонов у её ног стремительно рос.
Слева, меж рёбрами, защемило — странная боль, незнакомая.
Яхико был мёртв. Он был мёртв, но Конан — жива, пусть даже она так же походила на труп, как тело Яхико, завёрнутое в старую простыню.
Пришло время отдавать долги. Кто-то должен был позаботиться о ней, как она заботилась о них обоих, должен был стать новым стержнем, несущей опорой для Акацки.
Прежний Нагато — оглушённый, беспомощный, жалкий мальчишка — сжался в точку где-то глубоко внутри, а может, и вовсе покинул свою оболочку, и кто-то другой, собранный, спокойный, взрослый, надел на себя его кожу.
Нагато никогда не считал себя ни особенным, ни, тем более, избранным. Он безмерно верил в Яхико. Если кто-то и был способен развести тучи над Скрытым Дождём, то только он. Но Яхико ошибся в одном: мир невозможно подарить. Подарить можно только осознание необходимости мира, а осознанию — теперь он это знал — лучше всего способствует боль.
Нагато медленно приблизился.
— Конан.
Она не слышала его. Или не хотела слышать: замершие на секунду пальцы продолжили плясать, складывая тонкую бумагу — ещё один цветок упал на тело, увяз в ткани, словно корни пустил.
Нагато подошёл ближе, почти вплотную; подавил острое желание обнять её, спрятать, как она прятала его в детстве, по ночам, накрывая с головой одеялом, и он засыпал, чувствуя себя надёжно защищённым этой тонкой матерчатой преградой. Сдержался и просто опустил руку на её плечо, сжал мягко, но твёрдо.
— Нам нужно уходить. Я возьму... Яхико.
— Я останусь здесь. С Яхико, — голос у неё был хриплый и ломкий.
Горло на мгновение сжалось, но новый Нагато быстро справился с накатившей слабостью.
— Я сказал: мы уходим.
Конан посмотрела на него странно, как на незнакомца, но спорить не стала. Покорно поднялась с колен, оправила складки плаща и замерла, безвольно опустив руки.
Нагато огляделся в поисках верёвки, которой можно было бы обвязать труп. Путь был не близким, а его руки по возможности должны оставаться свободными: в любую минуту они могли ожидать нападения. Дробить жалкие остатки чакры и использовать клона сейчас было бы самоубийством.
Ничего подходящего не попалось на глаза. Вытащив из кучи в углу вторую простыню, Нагато разорвал её на ленты и принялся споро обматывать тело. Через минуту к нему присоединилась Конан. Её движения были деревянными, заторможенными, она путалась и мешала, руки их всё время сталкивались, но Нагато не отстранил её.

***


— Скажи, что это глупая шутка, — Конан была в ярости. Тонкие губы её побелели, но голос оставался ровным. Эта была особая ярость, холодная и тихая, самая опасная.
Нагато опустил голову, поддел носком сандалии пожухший, скрученный листик — тот тихо хрустнул и рассыпался в прах. Пол в башне был грязным, кое-где темнели катышки сухого крысиного помёта, комочки земли. Бывшая резиденция бывшего правителя Дождя более всего напоминала казарму. Нагато это не смущало, его людей — тоже. Однако комнатку наверху, выбранную Конан, необходимо привести в порядок.
— Я жду, Нагато.
Он моргнул, возвращаясь в реальность.
Конан уже овладела собой, её лицо было непроницаемо и спокойно.
Нагато понимал: ей было бы легче предать тело Яхико огню, поставить точку, от которой можно вести новый отсчёт. Но это слишком расточительно. По крайней мере, он убеждал себя, что причина именно в этом. На деле же... Возможности риннегана, постепенно открывавшиеся ему, потрясали. Он чувствовал в себе силу, новую силу — она струилась по венам, циркулировала меж танкецу, пульсировала в висках. Сила дарила уверенность, и это тоже было непривычно.
Но даже своей новообретённой силой Нагато был обязан Яхико: его смерть стала катализатором, пробудила способности, о которых Нагато и не подозревал. Яхико был символом всего, во что он верил. Нагато мог занять его место, но заменить его он не мог.
Мёртвые заслужили покой, они должны лежать в земле или, развеянные, смешаться с ветром. Это — правильно. То, что собирался сделать он, было неправильно. Противоестественно, жестоко, эгоистично. Он знал это, но не мог отпустить Яхико. Не умел.
Труп, прибранный и окружённый защищающими от разложения печатями, лежал наверху, в большой зале. После захвата резиденции Ханзо и стремительной расправы над его соратниками и семьёй прошло ровно семь дней, но Нагато иногда ощущал тяжесть окоченевшего тела на своих плечах, словно он до сих пор нёс его, и эта тяжесть была ему необходима.
— Мне потребуется ещё пять тел. Я хочу, чтобы ты позаботилась об этом, Конан. Возьмёшь с собой Какузу и второго новичка — это неплохая возможность проверить, так ли они хороши, как об этом говорят слухи.
Она долго смотрела на него, не мигая, затем, круто развернувшись, вышла из комнаты.

***


Они почти не разговаривали. Конан избегала его так искусно, что он не сумел бы укорить её в этом, даже если бы захотел. Случайные прикосновения, случайно перекрещивающиеся взгляды обжигали холодом. Теперь она называла его Пейном, и никогда — Нагато.
Несмотря на стену отчуждения, возведённую Конан, Яхико объединил их, связал намертво: Нагато носил Яхико на себе, Конан — внутри себя.
Акацки росли, подпитываемые свежей кровью, но среди них оставалось всё меньше знакомых лиц, всё меньше тех, кто знал и помнил Яхико.
В Амегакуре стекались все, кто был достаточно опасен и самонадеян. Кем-то руководила алчность, кто-то, преследуемый властями, рассчитывал найти убежище в тени загадочной организации, другие охотились за тайными техниками, а кому-то, как Хидану, просто нравилось убивать.
Постепенно сформировался костяк: восемь отщепенцев, дезертиров, виртуозных убийц, разыскиваемых родными деревнями. «Жемчужины», — говорил Пейн. «Отличный материал», — глухо усмехался под маской Мадара. Конан презрительно кривила губы.
Молчаливое неодобрение Конан тревожило Нагато. Метаморфозы, произошедшие с идеей Яхико, казались ей кощунственными. Она ненавидела Учиху, видя в нём злого гения, отравляющего Нагато своим безумием, однако оставалась неизменно покорной.
По ночам, в бывшей спальне Ханзо, Нагато часто задумывался о том, что скрывается за этой покорностью. Он изменился — получил силу, власть, его боялись, его обожествляли. Но Нагато холодел от мысли, что для Конан он, возможно, по-прежнему лишь мальчишка, которому не перечат и позволяют играть во взрослые игры.
Он бы никогда не отважился спросить её.
С новыми членами Акацки Конан держалась холодно, никогда не вмешиваясь в периодически вспыхивавшую между ними грызню. Они отвечали ей тем же.
Дейдара смотрел на Конан безразлично, словно на мебель; Сасори — задумчиво, так, как художник смотрит на девственный ещё холст. Итачи — странно, со смесью жалости и понимания; Хидан провожал её маслеными взглядами, Кисаме — оценивающими. Во взгляде же Какузу нельзя было прочесть ничего.
Это устраивало Нагато — нейтралитет был много лучше открытой неприязни.

***


Рассвет был грязно-серым, мутным. Острые шпили башен пронзали брюхо огромной, нависшей над Амегакуре тучи.
Она стояла спиной, у окна, положив ладошку на мокрый камень оконной ниши. Мелкая морось неприятно жалила кожу, капли оседали на волосах, бумажный цветок поник и тоже стал серым, как всё вокруг.
Их осталось пятеро, и от цели их отделял лишь один, последний шаг — Девятихвостый. Этим утром они с Конан отправятся за ним в Скрытый Лист.
Хотя Нагато приблизился бесшумно, она, конечно, почувствовала его. Спросила, не оборачиваясь:
— Солнце, Пейн. Ты ещё помнишь, какое оно?
Он не ответил, опасаясь сказать что-нибудь, что нарушит зыбкий контакт, установившийся вдруг между ними.
Нагато стоял так близко, что ощущал лёгкий аромат трав, исходящий от кожи Конан. Наклонившись к её плечу, он втянул этот запах и затаил дыхание, чтобы удержать его, распробовать. Конан обернулась, её рука взметнулась вверх — обнять? Оттолкнуть? Ударить? — но тут же снова апатично повисла.
Он решился: привлёк её к себе — слишком резко, не рассчитав силы, оставляя на бледной коже красные пятна будущих синяков; неловко, судорожно ткнулся губами в её щёку, собирая соль и горечь дождевой воды, беспорядочно шаря рукою по плечам, спине, шее, неуклюже путаясь в завитках выбившихся из причёски волос. В ушах шумела кровь, как в детстве, когда слушаешь «море» в ракушке, а тело сотрясала мелкая дрожь.
Её губы были плотно сжаты, и он с усилием раздвинул их языком, оцарапав подбородок Конан металлическим шипом.
Она была напряжена, как натянутая тетива: холодная кожа Яхико, холодные бруски металла, холодные пальцы — пальцы мертвеца. Это было невыносимо, неправильно, и Конан, не выдержав, отшатнулась, с силой оттолкнув его ладонью.
Лицо Нагато мучительно исказилось, губы предательски дрогнули, но он быстро восстановил контроль над собой и натянул привычную маску бесстрастного лидера.
В воздухе повисло напряжение, молчание затягивалось. Нагато покачивался, глядя куда-то поверх её плеча, а она рассматривала его лицо — лицо Яхико. Она всегда старалась смотреть Пейну только в глаза: лишь риннеган убеждал её, что перед ней не Яхико, а Нагато.
Сейчас же, в эту минуту, она видела именно Нагато — прежнего, растерянного, нуждающегося в ней так же отчаянно, как тогда, несколько лет назад, в их старом домике на границе Аме.
Конан вытерла рот и прохрипела:
— Не так, Нагато.
Он вздрогнул и непонимающе уставился на неё.
— Рассей технику. Я приду... Я поднимусь в спальню через минуту, — она отвернулась и устремилась прочь — маленькая, прямая, решительная.




Название: Разные
Автор: Инсулиновая терапия
Бета: анонимный доброжелатель
Размер: драббл, 942 слова
Пейринг/Персонажи: Хаширама, Мадара, ОМП
Категория: джен
Жанр: ангст
Рейтинг: R
Краткое содержание: Детям свойственно мечтать, даже если они — шиноби. Но мечты у всех разные.
Примечание/Предупреждения: насилие

— Я первый! — Хаширама упал навзничь в яркую молодую траву и рассмеялся. Поймал мрачный взгляд товарища, не удержался и прибавил: — Снова...
Мадара нагнулся и упёрся руками в колени, тяжело дыша.
— Не считается... Фу-ух...
— Не считается?! — Хаширама взвился, запустил в друга пригоршню душистой зелени. Ветер подхватил травинки, но комочки земли запутались в растрёпанной гриве Мадары, и он мгновенно вскипел:
— Погоди, сейчас я отучу тебя хвастаться, недомерок! Фуу-х...
Хаширама со смехом подскочил, отбежал на несколько метров и прокричал:
— Вряд ли, ведь для этого тебе придётся меня догнать!
— Ах ты!..

— Ну, хватит, — Хаширама примирительно хлопнул Мадару по плечу. — Признаю: мы на равных.
Они оба стояли, привалившись к стволу старого дерева, восстанавливая дыхание. Мадара сердито отмахнулся, но Хаширама заметил, что тот улыбается.
Их дружеские соревнования изредка заканчивались стычками; Хаширама, обладавший лёгким и отходчивым характером, никогда не воспринимал всерьёз свои поражения, но Мадара был иным. К счастью, Хаширама знал, как заставить его успокоиться: достаточно было просто признать, что они равны. Иногда Хашираму удивляло, насколько безотказно действовал этот нехитрый способ.
В угасающем свете дня лес казался сказочным. От коры исходил приятный, пряный запах нагретой солнцем смолы, и мальчишки, разомлев, наслаждались отдыхом. Хаширама лениво повернулся к другу:
— Слушай, я тут придумал одну тех...
Договорить он не успел — Мадара быстро накрыл его рот ладонью и прошипел:
— Тс-с-с!..
Через секунду Хаширама и сам услышал полузадушенный стон, доносившийся сквозь заросли багряника.
Переглянувшись, они не сговариваясь двинулись на звук — бесшумно, словно кошки.
Острый запах крови они почувствовали ещё до того, как увидели тело. На форменном кимоно Хаширама разглядел мон клана Хагоромо. Но только приблизившись они поняли, что перед ними куноичи.
Её лицо распухло, как у утопленницы, и представляло собой одну сплошную гематому. Налипшие на лоб льняные волоски резко контрастировали с потемневшей кожей. Окровавленные глазницы зияли пустотой; на обнажённой груди с маленькими коричневыми сосками отчётливо виднелись глубокие следы от зубов. Правая рука, выдернутая из плечевого сустава, была согнута под нелепым углом.
Хаширама шумно сглотнул и сжал зубы, пережидая приступ тошноты. Он видел много трупов, но впервые — настолько исковерканный, осквернённый. Впервые — женский. Разница между убийством врага на поле боя и убийством ради убийства была для него очевидной, и Хаширама оцепенел, столкнувшись лицом к лицу с поистине бессмысленной жестокостью. Пересилив себя, он сделал неловкий шаг вперёд и оглянулся на мертвенно-бледного Мадару: в его расширившихся глазах Хаширама увидел зарождающийся гнев.
Мадара склонился над телом и, приложив два пальца к шее женщины, отрицательно покачал головой: «не успели».
— Мы должны найти ублюдков, — процедил Мадара, выпрямляясь. — Ты никудышный следопыт, поэтому я пойду впереди. Ты будешь прикрывать меня, Хаширама.
— Будет разумнее вернуться и доложить о случившемся, — Мадара метнул в него презрительный взгляд, но Хаширама продолжил: — Мы не знаем, сколько их, Мадара. Мы можем просто не справиться вдвоём.
Мадара приблизился и зло прошептал:
— Они наверняка успеют скрыться, пока мы будем искать помощь, — он указал на тело. — Ты хочешь, чтобы это осталось безнаказанным? Или, — он недобро прищурился, — всё дело в том, что она — враг?
— Мадара... — Хаширама беспомощно посмотрел на друга, понимая, что выбор уже сделан.

Мадара медленно обошел прогалину, внимательно осматривая почву и следы короткой яростной схватки.
— Он один. Тяжёлый. Владеет стихией земли.
Хаширама кивнул и стремительным прыжком взмыл вверх.
Они быстро сокращали расстояние — преследуемый двигался не таясь, оставляя за собой шлейф из сломанных веток. Хашираме пришло в голову, что этот шиноби либо невероятно уверен в себе, либо безумен, и юный Сенджу не мог понять, какой вариант пугает его сильнее.
Наконец Мадара подал знак, и Хаширама, сосредоточенный и серьёзный, замер за его плечом.
— Он рядом, — выдохнул Мадара, и в ту же секунду земля под ними вздыбилась горбом и разверзлась.
Тело среагировало ещё до того, как Хаширама осознал, что их атакуют: подпрыгнув и перевернувшись в воздухе, он приземлился на безопасном расстоянии от эпицентра вражеской техники. Мадара отпрянуть не успел и повис над щербатым разломом, ухватившись рукой за выступающий корень.
Хаширама устремился вперёд так быстро, как только мог, но всё же недостаточно: сухое корневище треснуло, и Мадара рухнул вниз.
Уже после, в селении Сенджу, Хаширама пытался восстановить ход событий, но у него так ничего и не вышло. Он помнил лишь, что в тот момент время для него остановилось, а заветные печати, всегда дававшиеся с трудом, сложились сами собой. Помнил, как крикнул, срывая горло: «Мокутон но Дзюцу!»
Мощные деревянные бруски-распорки не позволили разлому схлопнуться и поглотить Мадару, а тонкие гибкие ветви подхватили его и извлекли на поверхность. Хаширама сразу оказался рядом, раскрасневшийся, готовый ко всему, и они, стоя бок о бок, наконец увидели своего противника.
Он походил на скалу — огромный, кряжистый, темнокожий.
Он приближался к ним неспеша, вразвалку, не удосужившись даже вытащить из карманов руки.
— Так, так... Маленький Сенджу, — он остановился напротив и окинул их смеющимся взглядом, — и маленький Учиха. Любопытно.
Хаширама почувствовал, как напрягся Мадара, но сам вздохнул с облегчением: наконец-то кто-то озвучил правду, которую они оба знали. Больше нет необходимости притворяться, что они не догадываются о принадлежности друг друга к издавна враждующим кланам.
— Вы очень смелые ребята, не так ли? — шиноби хмыкнул, наблюдая, как покрывается пятнами лицо Мадары. — Я не буду убивать вас. Сегодня — не буду.
Он развернулся — невероятно быстро для его габаритов — и растворился в сгущающемся лесном сумраке.
Мадара с бессильным воплем метнулся за ним, но на сей раз не обнаружил ни следа.
Они искали долго, рыская в полнящейся шорохами тьме. Мадара был мрачен и не произнёс ни слова, лишь ожесточённо кусал губы и сжимал кулаки.
Разошлись поздно, молча кивнув друг другу и обменявшись тяжёлыми взглядами.

Хашираме ещё долго снилась растерзанная куноичи, и он вскакивал, чтобы погрузиться в другие грёзы, уже наяву; он мечтал о мире, в котором всё будет иначе, в котором ни детям, ни женщинам не придётся умирать. Тем более — так.

Мадаре снился усмехающийся Хаширама, протягивающий руку и вытаскивающий его из жаждущей пожрать его бездны. Он вскакивал, чтобы пообещать себе, что его больше никому и никогда не придётся спасать. Тем более — Хашираме.




Название: Гендзюцу
Автор: Инсулиновая терапия
Бета: анонимный доброжелатель
Размер: мини, 1088 слов
Пейринг/Персонажи: Обито, Мадара, Какаши, Рин
Категория: гет
Жанр: ангст, лёгкий сюр
Рейтинг: R
Примечание/Предупреждения: ООС, насилие

Она давно уже перестала бы мучить его, если бы он только отпустил, позволил ей уйти. Они оба перестали бы и остались там, в его памяти. Однако ему нужен был якорь, нужно было что-то, за что можно уцепиться, чтобы не раствориться окончательно в гулкой пустоте пещеры и тянущей, выкручивающей боли в правой половине туловища. Чтобы не забыть, кто он и почему ещё дышит.
Засыпая, он снова и снова вызывал её образ, с поразительной точностью реставрируя каждую мелочь, каждую деталь: выбившийся из-под повязки волосок, свернувшийся кольцом на виске; ресницу на щеке и собственный смеющийся голос: «угадай, с какой стороны!»; сбитую коленку с налипшими травинками; обветренные губы, растянутые в улыбке.
Какаши звать не приходилось — он появлялся сам, всегда позади неё, и собственнически клал руки ей на плечи. Её улыбка становилась шире, но постепенно превращалась в гримасу боли — ладони на плечах сжимались тисками, костяшки пальцев белели. С тихим смешком Какаши отступал назад, сливаясь с темнотой, а на её платье, прямо на груди, расцветало алое пятно. Пятно расползалось, ширилось, окрашивая в красный всё — её шею, руки, саму тьму, окружающую их, и он с хрипом просыпался, чтобы увидеть над собою сморщенный рот и запавшие глаза древнего Учихи.
Обито нужен был тот, кого он мог ненавидеть так сильно, чтобы эта ненависть вернула его к жизни. Он упивался ею, смаковал и перекатывал языком, раскладывая её букет на отдельные нотки.
Седой Учиха ухмылялся, прищурившись, и обвисшая кожа на его шее колыхалась, как пустой зоб.

Всё вокруг покрывала неистребимая пыль. Спёртый воздух убежища, полумрак и неумолчное бормотание белых клонов медленно сводили с ума. Беспомощное шарканье Мадары, шорох волочащихся за ним корней Мазо и хруст каменного крошева раздражали до зубовного скрежета, но Обито сосредоточился на тренировке, отсекая назойливые звуки.
Мадара был доволен им. Осталось совсем чуть-чуть, и они сделают первый шаг — приблизятся к Нагато настолько, насколько это возможно. А там уж, — Обито резко выдохнул, и, не открывая глаза, рассек ребром ладони очередного клона, — и до первого биджу рукой подать. А значит, и до Какаши.
Разваленный надвое клон сипел и вращал бессмысленными глазами. На глупом лице застыла улыбка. Его нутро было таким же бескровным и белоснежным, как его кожа, и таким же холодным. От тренировок с этими созданиями мало пользы, а Мадара был слишком слаб физически, чтобы вступить в спарринг. Приходилось довольствоваться тем, что есть, хотя Обито многое отдал бы, чтобы сейчас вот так разрубить живую, тёплую плоть, почувствовать металлический запах.
Всё здесь было бутафорией, начиная от пустой оболочки Мазо и заканчивая им самим — получеловеком.

Мадара призывно махнул рукой, и Обито, отряхнувшись, медленно приблизился. Он уже давно не испытывал ни отвращения, ни трепета перед дряхлым спасителем — лишь неловкость от того, что год назад, придя в себя, принял Учиху за вестника смерти и испугался как мальчишка, чуть не обмочив штаны. Впрочем, он и был тогда всего лишь мальчишкой.
Тяжело поднявшись, Мадара осмотрел его, любовно провёл ссохшейся кистью по плечу, шее, щеке. Так ласкают лошадь или катану, и Обито, поморщившись, отбросил чужую руку.
Мадара кивнул собственным мыслям и повалился обратно, в объятия своего каменного трона. Минута — и его голова склонилась на грудь.
Облизав пересохшие губы, Обито произнёс:
— Мне нужно...
— Пойдём.

Щупальца коридоров тянулись на много миль и казались бесконечными. Настоящий подземный лабиринт, и лишь Мадара и его клоны способны безошибочно выбирать правильное ответвление. За прошедший год Обито изучил только серную часть убежища — ту, что, петляя, приближалась к границе Листа.

Они продвигались медленно — Обито был вынужден приспосабливаться к мелкому шагу Мадары и держаться сбоку, чтобы не наступить на связывающие старика и статую корни.
Наконец они достигли места, где каменная кишка расширялась и заканчивалась тупиком: именно здесь Мадара предпочитал исполнять просьбу Обито, превратившуюся в своеобразный ритуал. Стены здесь были удивительно ровными и свидетельствовали, что пещера рукотворная.
Обито остановился в центре, опустив руки. Кончики пальцев подрагивали от предвкушения. Мадара приблизился и, отбросив с лица волосы, активировал шаринган. Завороженный, Обито подался навстречу, ощущая странную смесь восторга и возбуждения.

Земля качнулась, вздрогнула, и мир вокруг перестал существовать, растворившись в молочной белизне. Несколько мгновений Обито просто висел в этой ослепительной пустоте, а затем из неё, как из первичной материи, родились звуки, запахи и цвета.
Под ногами снова была твёрдая почва. Он стоял на каменистой равнине. В неестественно-ярком небе парил ястреб, его тонкий крик тревожил и волновал. Что-то живое мелькнуло и исчезло в кустарнике — маленькое, бурый бок со светлыми подпалинами, — и Обито с трудом подавил желание с рычанием броситься следом, впиться зубами в податливую тушку и одним рывком разорвать. В нём бурлила сила, животная и первозданная, и он был не вполне уверен, что, поднеся руки к лицу, не обнаружит на пальцах звериных когтей.
Обито неспеша обернулся — он знал, что увидит. Точнее — кого.
Какаши стоял прямо, расправив плечи и приподняв голову. В правой руке матово блестел кунай. Маска скрывала нижнюю часть лица, но глаза смеялись: как всегда, донельзя надменен и самоуверен. Всегда первый. Всегда — победитель. Обито усмехнулся: всегда, но только не здесь, не в его мире.
Убить Какаши один раз было бы слишком просто, слишком безыскусно. Он будет убивать его много, много раз, но ни разу — одинаково. Сначала здесь, а потом и в новом мире, созданном Мадарой, предварительно уничтожив всех, чья смерть заставит Какаши почувствовать хотя бы тень боли.

Обито отстегнул и отбросил пояс с кунаями — сегодня он обойдётся без них. Какаши изогнул бровь, провожая взглядом звякнувшее оружие, и Обито расхохотался. Кажется, Какаши до сих пор недооценивает его?.. Что ж, пора это изменить.
Они прыгнули одновременно и схлестнулись в воздухе — сверкнула сталь, и на плаще приземлившегося Обито, поперёк груди, появилась длинная прореха. Позади хрипло дышал Какаши, одной рукой зажимая рваную рану на шее и удивлённо рассматривая другую, окрашенную красным.
Обито широко улыбнулся, забавляясь его искренним недоумением.
— Что такое? Я слишком быстр для тебя, Какаши?
Обито снова прыгнул, целясь в голову. Поднырнув под удар, Какаши молниеносно сложил печати и сделал выпад, но Райкири прошло сквозь Обито, даже не попытавшегося увернуться — напротив, выбросившего руку вперёд.
— С Рин было много проще, да?
Какаши отшатнулся, зажимая ладонями горло в тщетной попытке остановить кровь. Пошатнулся, сделал неуверенный шаг вперёд и забулькал, словно пытаясь ответить на вопрос. Кровь просачивалась между пальцами, заливая форму, намокшая ткань маски плотно облепила распахнутый рот.

Обито разжал кулак и сандалией втоптал в пыль вырванный кусок плоти. Ногой перевернул тело, наклонился и деловито отёр ладони о штанину трупа. Обернулся, почувствовав взгляд.
Она сидела на валуне, сложив руки на острых коленях и одобрительно улыбалась — такая солнечная, такая невинная. Он улыбнулся в ответ, выпрямился и вдруг почувствовал себя неловким и нескладным, как тогда, когда бежал, задыхаясь и боясь опоздать, на их первое и единственное «свидание».

Он пришел в себя на земле, в убежище. Стиснутые зубы нестерпимо ныли, тяжесть и пульсация в паху были болезненно-острыми, и рука сама потянулась вниз.
Мадара, хмыкнув, удалился удивительно бесшумно.



Деанон непонятных личностей, бггг Наруто-тим

@темы: Эпос, Фандомное побоище, ФБ: деанон, ФБ-13, Развяжите, я больше не Наполеон. Я - Цезарь, Pain, Naruto, Madara, Kakuzu, Kakashi, Hidan, Fanfiction, Akatsuki

URL
Комментарии
2013-10-24 в 13:32 

Hono cho
Нет ничего утомительнее, чем присутствовать при том, как человек демонстрирует свой ум. В особенности если ума нет. Эрих Мария Ремарк
Инсулиновая терапия, шикарные все работы! Я с них просто пищала!
Когда ваш Дезнотовский деанон будет? Хочу прогуляться к вам зацеловать в аватарки ))))

2013-10-24 в 17:23 

Инсулиновая терапия
Дзен, гуро и котики
Hono cho, спасибо! :sunny: Меня это очень вдохновляло на протяжении всей ФБ, серьёзно.
Полагаю, скоро, вот-вот. Расцелуемся и там :lol:

URL
2013-10-24 в 17:30 

Hono cho
Нет ничего утомительнее, чем присутствовать при том, как человек демонстрирует свой ум. В особенности если ума нет. Эрих Мария Ремарк
Инсулиновая терапия, жду-жду!!! И подозреваю, что и там будем с тобой лобзаться в десны ))))

2013-10-24 в 17:53 

vIruka
Во мне спит гений, но с каждым днем все крепче
все-таки офигенные у тебя тексты))

2013-10-24 в 18:06 

Инсулиновая терапия
Дзен, гуро и котики
vIruka, спасибо, камрад! *отдаёт честь*

URL
2013-10-24 в 22:43 

Soul of Black Raven
обдолбаная смесь индейца с рокером vs буддийский монах-пират на летучем корабле (с)
Инсулиновая терапия, большое спасибо за работы, каждую прочёл с огромным удовольствием :red:

2013-10-24 в 23:05 

Инсулиновая терапия
Дзен, гуро и котики
Soul of Black Raven, спасибо! Это полностью взаимно :sunny:

URL
2013-10-24 в 23:31 

Soul of Black Raven
обдолбаная смесь индейца с рокером vs буддийский монах-пират на летучем корабле (с)
   

Додзё с маджонгом и юдзё

главная